Лосиный Остров

На заднем дворе одного из больших панельных домов разыгралось целое сражение. Дом этот, недалеко от Ростокинского Переезда, смотрел одним боком на бескрайний лес Лосиного Острова, а другим в большой двор, часть которого занимала детская площадка. Территория этой площадки как-то невзначай была захвачена автомобилистами под стихийную стоянку. Сначала просто ставили машины, потом оградили места своего стояния колышками с железными тросиками и замками. Жители дома приходили в неистовство. Им было обидно за детскую площадку, обидно, что у них нет своей машины, и, особенно, раздражали трели сигнализации по ночам, как будто издевательски пародирующие соловьиные, отчетливо слышимые в определенные месяцы с лесной стороны дома.

Скандалы-разборки стали постоянным состоянием двора, хоть и никак не влияли на положение дел: автомобилисты неуклонно продолжали теснить безлошадных. Не помогали пустые бутылки, сброшенные из окна на крышу, после чего следователь долго и безрезультатно ходил по подъездам. Виновных не нашли, но и машины назло не убрали, только громкость сигнализации прибавили. Не помог даже сюжет, показанный по телевиденью, хоть и был щедро проплачен с участием даже одного высокопоставленного чиновника, чья невестка жила в том доме. На студию звонили сочувствующие, городские власти пообещали заступиться за детскую площадку, но тут оказалось, что площадка-то столь же незаконна и стихийна, как и стоянка, что земля давно продана, и что на следующий год все равно начнется возведение фитнес-центра. Казалось, силы не равны, но тут в бой вступил дед, и картина битвы начала понемногу меняться.

Дед, Степан Аркадич, был скульптор-самоучка. Точнее, кем он был -- неизвестно, ясно только, что умел он ловко вырезать из бревен фигурки. Первой была Лисичка. Не знаю, где он брал бревна для своих скульптур, может прямо в лесу напротив дома. Где он их резал тоже неизвестно -- никто его не видел в процессе вырезывания. Короче, однажды дед появился во дворе с Лисичкой, вырезанной из цельного бревна. Хитрая морда, выкрашенная рыжей краской, была опущена на грудь, Лисичка ухмылялась и стреляла черными глазами. На хвосте, прижатом к спине, была белая кисточка.

Утром, когда автомобилисты разъехались на работу, скульптор подбил детей и пару мужиков, слонявшихся по двору. Они проковыряли дыру там, где стояла Восьмерка Виталика из первого подъезда, и установили в нее столб-Лисичку. Вечером подкатил хозяин на своей колымаге. Походил вокруг столба, хмыкнул и отогнал машину на газон перед соседним домом. Все поняли, что враг дал слабину. Следующей фигурой, которую выкатил во двор скульптор, была Белочка. Белочка стала на место Газели, собственности угрюмого кавказца.

Надо сказать, что звери у резчика получались на редкость убедительные. Хоть и безыскусные. Может, в этом и был секрет их притягательности. Дети были в восторге. Вокруг Лисички и Белочки постоянно бесновались малолетки, бегали вокруг, играя в салки, а самые мелкие вставали на четвереньки и пугали их, изображая волка и медведя. Фигуры Волка и Медведя не заставили себя ждать. Жертвой их стали Тойота и вишневая Девятка.

Нужно ли говорить, что Скульптор стал народным героем в своем районе. Дети и родители приходили с советами, кому возвести следующий обелиск, куда его поставить, чтоб ощутимей насолить обладателям движимости. Дед улыбался, слушал молча и делал свое дело. Партия автомобилистов, между тем, сдаваться не собиралась, хоть к активным, открытым действиям перейти не торопилась, опасаясь народного гнева. Хозяин корейской Дэу, благообразный мужчина с проседью, был особенно нагл: орал на бабушек на скамейке, сочувствовавших, разумеется, Скульптору, топал на детей, носившихся вокруг его творений, а однажды, уезжая на работу, привязал к своей оградке Скотч-терьера Ларри. Пес рычал в течение нескольких часов кряду на детей, на Лису, Белку, Волка и Медведя, а может и на весь белый свет. К моменту возвращения хозяина Пес охрип совершенно и, ослабевший, лежал пластом в виду ухмыляющихся деревянных фигур. Вальдемар, так звали во дворе хозяина Дэу и Ларри, отвязал животное и, матерясь, скрылся в подъезде под шипение старух.

А хозяин Каблука вообще взял и посреди ночи залил свою площадочку цементом, да еще прочертил на ней номер транспортного средства, чтоб не было сомнений ни у кого.

Фигуры смотрели на эти меры, ухмыляясь. Ночью площадка пустынна, даже бомжи предпочитают почему-то устраиваться на ночлег в другом месте.

Скульптор прикатил на площадку на этот раз Крокодила Гену. У зеленого Гены был красный рот, пиджачок в клеточку, а сзади до самой земли свисал зубчатый хвост. Группа родителей скинулась по пятьдесят рублей. В полдень к площадке подкатили компрессор, и люди в оранжевых куртках раздолбали отбойными молотками цемент с выгравированными бессмысленными теперь заклинаниями. Крокодил прочно занял свое место, повернутый лукаво улыбающейся пастью к немногим оставшимся четырехколесным. Стал форпостом, так сказать. Хозяин Каблука хватался за сердце, долго безыскусно матерился и, в конце концов, уехал в неизвестном направлении. Остались самые твердые: Алла, владелица Девятки Металлик и Вальдемар со своими Дэу и Ларри.

С Аллой и ее Девяткой разделалась гигантская Акула с зубастой пастью. Бревно, из которого была сделана Царица Морей, было с метр в поперечнике. Степану Аркадичу катить ее помогали несколько человек, с гиканьем и дурацкими присказками вроде "Ленин и не такие на субботнике таскал". Жуткие ее плавники были вырезаны из другого куска дерева и вставлены в прорези на теле. Как и все остальные скульптуры деда, Акула ухмылялась, но -- как и у всех остальных -- не было понятно, то ли это улыбка, то ли рот перекосило от гнева или от неловкости ваятеля. Алла была женщина не робкого десятка, да только и ее пробрала дрожь при виде чудовища. Алла перекрестилась и уехала ставить свое четырехколесное домашнее животное в гараж к приятелю.

Увидев вечером чудовище, Вальдемар побелел от бешенства. На следующий день он взял отпуск на месяц, чтоб телом своей Дэу прикрыть клочок земли, ему по праву (по какому, интересно?) принадлежащий.

Так прошли еще две недели, времена перемирия и роста скрытого напряжения. Все ждали чего-то страшного, жильцы мрачно здоровались друг с другом, перекидываясь парой слов вместо обычной, пустой, но чреватой чем-то более важным, чем смысл, болтовни о том, о сем. Тревожность взрослых, казалось, не отражалась никак на детях, которые вовсю веселись в обществе фигур, не испытывая к ним, похоже, ни малейшего пиетета: Крокодилу Гене отломали кончик хвоста, обнажив белые щепки, Лисичке пририсовали сиськи и лобок, а на нос Акуле вообще один ловкач закинул шапку своего оболтуса-однокласника, которая так весь день и провисела на носу, пока ее не сбил камнем Участковый.

Но дед успокаиваться не собирался. В полнолунье несколько неизвестных перетащили на руках Дэу, быстро выкопали ямку и вогнали в нее Ма-а-аленькую Мышку. Во всяком случае, она едва была бы по грудь Волку, самому коренастому из животных.

Утро встретили ликованием. Это была уже окончательная победа, одержанная, заметьте, уже без посредства власти или масс-медиа. Жильцы хлопали друг друга по плечу, презрительно сплевывали на бампер посрамленной Дэу, поглядывая искоса на окна хозяина, который уж давно не казал носа во двор, распивали пиво меж зверьми (была суббота).

Ночью случился пожар. Фигуры занялись одновременно. Стремительно чернеющая древесина трещала, словно стреляя в воздух холостыми. Красные языки лизали с равным аппетитом рыжую шкурку Лисички, элегантную шерстку Белочки, шершавые бока Волка, Медведя в стойке смирно, многострадального Крокодила, жуткую Акулу-Каракулу и свежевыкрашенную, белоснежную Мышку, самую добрую и трогательную. Люди высыпали на улицу и застыли как вкопанные, не в силах оторваться от жуткого зрелища. Раздался вой сирен, заорала автомобильная сигнализация, пожарные и милиция оттеснили любопытных. Да что толку. Когда сняли оцепление, детская площадка предстала в таком виде, что детки разразились слезами. Хор их рыданий был слышен из соседних дворов. В песочнице стояла огромная лужа мутной воды, черные головешки, сложенные сбоку, еще шипели, выдыхая пар.

В ту ночь несколько человек, чья личность не установлена, разбили Дэу металлическими прутьями, стекла выбили, кузов покорежили и исцарапали, а в салоне наложили кучу. Переломали б ребра и самому, так как никто не сомневался, почему-то, что поджог -- его рук дело.

На следующее утро ушли дети. Много детей, очень много. Матери наводнили своим плачем отделение милиции, визгливые учителя сверяли списки отсутствующих учеников, пришел даже обеспокоенный тренер спротшколы. Дети ушли к цыганам, чей табор располагался, говорят, за узкоколейкой, в глубине Лосиного Острова.

Прошло время, страсти улеглись. Выяснилось, что к моменту пожара Вальдемара уже давно не было в городе, да и в доме он больше не появился, как, впрочем, и скульптор-самоучка. За разбитой иномаркой никто не пришел, она так и стояла около дома -- напротив грустных останков Лисички, Белочки, Волка, Медведя, Крокодила Гены, Акулы и Мышки. Через пару недель железную рухлядь увезли на грузовике, следом увезли и рухлядь деревянную. Что касается детей, то волнения оказались напрасными. Выяснилось, что паника стала результатом ошибки: никаких цыган в лесопарке не нашли, возможно за табор приняли палатки нелегальных эмигрантов-строителей из Молдавии. При более подробном исследовании выяснилось, что родители от волнения допускали ошибки и детей, объявленных пропавшими, у них на самом деле никогда и не было. Равно как и в журналах учителей ошибочно оказались вписаны ученики, никогда не жившие ни в Лосином Острове, ни вообще на Земле.