Пророк

И вырвал грешный мой язык...

Однажды я спал, прислонившись к спине своей жены, и мне приснился сон. Будто я неловко повернулся во сне и придавил маленького котика, который заполз в щелку между нами. Придавленный котик не мог даже запищать и только впился острым коготком мне под левую лопатку (наверно, у меня болело во сне сердце). Я отпрянул и увидел помятое тельце, а со лба у него свисала полоска содранной шкурки. Жена сказала, что это дурной сон: ты задавил котика, - сказала она, - быть беде. Так оно и случилось. Она у меня немножно пророк, как все женщины. Произошла беда около метро Краснопресненская, напротив Зоопарка. Мы возвращались из Киноцентра. Переходили на зеленый, как положено. И вдруг на перекресток ворвался Опель Омега и ринулся прямо на нас. Жена увернулась, а я не успел. Он раздавил меня, а потом еще дал задний ход и доделал меня - чтоб наверняка, чтоб все тело развалилось на части.

Голова моя, отдельно лежащая, видела того, кто был за рулем. Он был в черных очках, без усов и ростом два метра, но я, конечно, сразу узнал его по острым ушам, которые высовывались в люк Опеля, и содранной коже на левой половине лба. Еще я видел, как он выскочил из машины, схватил мою жену за руку, и слышал, как он кричал ей, волоча в машину: ему уже не поможешь, а тебе соучастие пришьют, не отмажешься! Мелькнул хвост из-под плаща, и они умчались.

Кот ошибся. Кот - не пророк. Первое - мне помогли, а менты, решив, что это опасный новый русский, тут же скрылись, только их и видели - это второе. Машины объезжали меня, не притормаживая, будто я так, куча мусора. Но добрый человек, фельдшер из Зоопарка, все видел. Он сразу побежал к себе, взял полиэтиленовый мешок, в котором носят на свалку подохших с голоду орангутанов, потом схватил совковую лопату и с этим - в клетку к слону. В общем, он вывалил около меня огромную кучу слоновьего говна, чтобы машины хоть как-то объезжали меня, а то они уже растащили мое тело по площади в сорок квадратных метров. Потом сгреб мои ошметки в мешок и опять бегом - в свою каморку.

Там он стал воссоздавать меня. Сшил мне туловище из кусков, где недоставало, вшил заплатки, нарезав их из моих ног, а сами ноги взял готовые: у него там были две от чернобыльского воробья, по метру каждая. Потом стамеской расковырял дырку в груди, ею же взломал запыленную персоналку в углу и вставил мне старенький пентиум сто мегагерц в качестве сердца. Голову мою он безжалостно выкинул в окно на корм цаплям, а мне пришил башку аравийского верблюда с надкусанным ухом и вырванным языком. А язык? - закричала моя душа. Да на хуй он нужен, по клавишам-то хуярить, - сказал мой воссоздатель. И поставил на место мои же руки, только зачем-то поменял местами правую и левую. Ну, будь здоров, - подтолкнул он меня в лоскутную спину. Я вышел за ворота Зоопарка. Окинул взором вечернюю толпу и смачно плюнул на тротуар. Рожденный дважды все знает и ничего не боится.