Президент Сеич

В ларьке меж двух трамвайных остановок оживление. Некогда серебристая девятка брошена прямо на трамвайных путях, потрепаный москвич вообще прислонился бочком к палатке. Ночные визитеры покупают пиво и кальмары, все пьяны, заигрывают с продавщицей. Она немолода, некрасива, зато разговорчива. Здесь же тусуется бомж Сеич, он душа компании. Особняком от ночных автомобилистов и Сеича держится немолодой приличного вида мужчина в бархатной курточке, пьет из горлышка старопрамен, заедая "кириешками".

Сеич подкрадывается к нему сзади и кричит в левое ухо "рыбонька уснула!" Мужчина шарахается в сторону от хохочущего старика-балагура. Собственно, Марк Евсеевич не бомж, у него есть квартирка в соседней девятиэтажке, где он живет в 12-метровой комнатенке, сдавая гостиную семье строителей-узбеков. Ребята хохочут тоже, рыжий даже разлил балтику, с которой только что сковырнул крышку открывалкой, привязанной бельевой веревкой к ставне ларька. "Сеич, блин, ты эта, полегче", - улыбается хозяин москвича, - заикой человека сделаешь". "Сеич, ты ему про петушка, про петушка" - подсказывает из распахнутой двери девятки детина в тельняшке и с большой головой, на которой сквозь щетину волос просвечивают шрамы. Сеич крадется к правому уху мужчины, но тот на чеку. "Дураки вы" - ворчит продавщица. "Петушок згок" - кричит Евсеич на расстоянии, прислушивается, наклонив большую голову набок, перекашивает рот кривой улыбкой и вдруг разражается пьяными рыданиями. "Ну вот, раскис президент. Поехали, Мурат, ну его на хер. Ты все взял?" "Нюр, гандоны есть?" - спрашивает водитель девятки. Конечно, он и сам знает, что нет. Так, шутит. "Бывай, президент, не ссы, прорвемся. Теть Нюр, привет дочке." Молодые люди расселись по машинам, хлопнули двери, взревели моторы. На Погонном проезде вновь воцарилось спокойствие.

"Дураки", - исчезает в окошке продавщица. Ее зовут Анна Игнатьевна. В начале перестройки оборонное предприятие, где работал ее муж, перестало платить сотрудникам зарплату, Анна Игнатьевна устроилась ночным продавцом в палатку, да так и осталась, ей почему-то нравится. Она всех знает и ее все знают. В ларьке электрический чайничек, маленький телевизор LG, который она уносит после смены домой. Она разделала на газете Из Рук в Руки воблу и теперь сосет ребрышки, запивая чаем. Президент Сеич куда-то скрылся. Исчезает он также внезапно, как появляется. Мужчина в курточке допил пиво, но ему не хочется возвращаться домой, поэтому он просовывается в окошечко тети Нюры и просит еще одну бутылку.

"А почему президент?" - невзначай спрашивает он. "Евсеич-то? Больной он. А эти смеются, дураки. В мое время говорили - над больными грех смеяться. А теперь вона как. Хотя ребята-то неплохие. Этот вон рыжий, сын бухгалтера с Вулкана, толковый парень и руки золотые, да дурь одна в башке. Я там работала, в охране." "А президент почему?" "А он был президентом какого-то товарищества, что ли. Пока сын не погиб". "Спился?" "Да он не пьет. Ходит по округе, кричит в ухо всем про рыбоньку с петушком, народ потешает. А ему и хорошо, лучше чем одному дома сидеть." "А что за петушок-то?" "Да не знаю, какая-то была история с этим петушком, муж покойный рассказывал. Да я забыла, в мозгах уже не держится ничего. Сын таблетки мне в аптеке берет, таблетки ж сейчас дорогие какие. Пей мать, говорит, а то совсем у тебя голова дурная стала. Он у меня по компьютерной части, Сашка-то". "Вы прекрасно выглядите, никогда бы не подумал, что у вас взрослый сын. А таблетки какие?" "Не помню я, чудное название. Сейчас посмотрю, они у меня тут в сумочке. А, вот, ноотропил".

Товарищество, вице-президентом которого был Марк Евсеевич, называлось "Товарищество "Высокие Технологии в Промышленности"" и занималось оно патентованием по мере их рассекречивания бесчисленных заявок на изобретения, захламлявших полки предприятий оборонного комплекса. "Рыбонька уснула / Петушок згок" был соответственно открывающей и закрывающей частью пароля к семейному бодисейфу, которые тогда только входили в моду. В то нелегкое время он и жена приходили с работы поздно, часто затемно, и в Сереже они хранили дубликаты ключей от машины и квартиры, кредитные карточки и доверенности. В тот вечер Марк должен был лететь ночью из Шереметьва в загран-командировку и возвращался из офиса он впритык. Чемодан уже был собран и оставалось лишь взять его и погрузить в заказанное такси. Забрав перед этим из бодисейфа документы.

Как назло бодисейф Сережи в этот день пострадал. Шел он из универсама с мороженым домой через небольшой пустырь за гаражами-ракушками. На обломках огромной бетонной трубы сидели его одноклассники, курили как могли и играли в дурачка на подзатыльники.
- Эй, дупель (фамилия его была Тюпелев), иди сюда, бля, я кому сказал, - окликнул Сережу Павлик, вахлак из 7 Б.

Сережа присел с ребятами, так как робел отказать, да и нравилось ему вращаться в обществе настоящих парней. Компания была в тот вечер в благодушном настроении, над ним беззлобно подтрунивала, хоть нехитрые их шутки Сережу иногда коробили, он, обыкновенно, виду не подавал.
- Видел я, как твой поц на мерсе тут рассекал. Круто.
- Это не мерс. Это дэу, корейская.
- Ха. Дурилка ты, чо думаешь я дэу от мерса не отличу? Это шютка. На мерс еще напИздить надо. Вот мой сосед в горсуде - у него мерс. А твой поц лох. И ты такой же лох.
- Отец не лох. Просто у него высокотехнологичный бизнес, отбивается долго.
- Отбивается долго, слышал, Олежек? Круто. А яйца у тебя не отбиваются? Ща быстро отобьются, да Олежек?
- Да лана. Не трожь клопа, вонять не будет.
- Ну да, точно. Поц, крутой, продаст дэушку, килиров наймет бля и замочит нас епт. Да, дупель?
- Да.
- Чо да, манда. На вот покури.
- Не. Не хочу.
- Знаю. Да я б и не дал. Еще сейф поломается бля. Чо у тебя в сейфе-то бля?
- Героин у него там, чо еще, - вмешался Шалфей.
- Хуин. Тада б точно на мерсе ездил, а не на корейской поеботине.
- Нормальная машина.
- Чо нормальная, поеботина корейская я сказал. Сто пять лошадей. Это нормальная по-твоему? Это хуже шкоды сраной бля.
- Чо ты привязался к ево тачке? Ты расскажи как Слон укурился вчера.
- Да чо рассказывать, мать его пришла и всех обламала, сучка. Знаешь ее? Сисястая такая, на собрании была. Опять говорит запах. Я ей говорю, какой ты сука запах учуялся када от тебя самой сука менструацией пахнет за три метра, пизда.
- Да лана. Небось сам обосрался как чмо последнее. Дупель, а у тебя хата свободная бывает? У тебя ж предки позна дамой приходят, все бабки зарабатывают. Матери ваще никада дома нет, как позвонишь все батя трубу берет.
- Мать же пиарщица у него, блин.
- Я же говорил, она менеджер по маркетингу.
- Как же она не пиарщица, када пиарит? Ха-ха.
- Она не пиарит, - напрягся Сережа. - Она менеджер по маркетингу.
- Еще как пиарит, я тебе говорю. Может это она на тачку напиарила?
- Ладно, я пойду, - поднялся Сережа.
- Стой. Дело есть, - схватил его за рукав джинсовой курточки Олежек.
- Ну чего еще?
- Да ты не торопись, деловой. Стань вот здесь.
- Ну.
- Раз твоя мать пиарит, ты же тоже, наверное, умеешь пиарить.
- Отвали.
- Ты б мог мне отпиарить, а? Ну так, в легкую? - ожидая реакции публики он начал расстегивать молнию на джинсах. Но реакция вышла неожиданной. Сергей вдруг бросился на Олега. Он целил в зубы, но хоть и попал в плечо, Олег упал, ударившись локтем об обломок трубы. Сережа схватил одноклассника за горло, но тут опомнились остальные. Сережу оттащили от Олега, повалили и стали пинать ногами. Били его недолго, потому что откуда ни возьмись выбежала какая-то бабка с криками "Милиция, убивают" и компания разбежалась.

Сережа, держась за грудь и не обращая внимания на кудахтанье бабули, потащился домой. Перед домом он сел на скамеечку на детской площадке, где его и застал возвращавшийся из офиса Марк Евсеевич.

Марк Евсеевич кричал "мерзавцы", потом достал мобильник, стал звонить в милицию, но Сережа уговорил его не звонить. Они поднялись. Жена еще не пришла.

Между тем мобильник заиграл мелодию. Это докладывал о своем приезде таксист из taxi.ru. Марк спохватился. Вроде ничего страшного не произошло, обошлось, а мерзавцы могли б и покалечить. Поколебавшись, отец снял с Сережи куртку и футболку. Ему показалось, что грудь все же чуть деформирована. Бодисейф был диагональной конструкции, наименее надежной, да и бионические технологии в те времена были еще далеки от нынешнего уровня (впрочем бодисейфы у нас так и не научились делать надежными и безопасными для сейф-хоста, почему их и запретили через пару лет), поэтому существовал реальный риск, что сейф не откроется или, еще хуже, механика даст сбой и тогда исход непредсказуем. "А ты сам-то как себя чувствуешь?" - спросил Марк, глядя сыну в глаза. "Да ничего, вроде. Давай, пап, ты ж опоздаешь". Отец отвел глаза, сел в кресло. Мобильник вновь зазвонил. Марк отключил звонок, набрал номер службы поддержки фирмы. "Вы понимаете, что мы вам не можем посоветовать "открывайте", ничего страшного". Вы уж сами примите решение" - ответили там. Марк набрал номер жены, но ее телефон был отключен. "Давай пап, все будет хорошо" - неуверенно настаивал Сережа. Отец склонился к правому уху и шепнул "рыбонька уснула". Бодисейф приоткрылся, Марк немного помог, придерживая Сережу за шею, потом что-то щелкнуло и движение остановилось. Отец побледнел. Он шепнул в правое ухо закрывающий пароль, "петушок згок" (маленький Сережа когда-то не выговаривал скок-поскок, говорил "згок" и это слово было популярно в семье). Опять что-то заработало внутри и опять остановилось. Вызвали мастера из фирмы, скорую, пришла мать. Ну а чем все кончилось вы знаете.

"Так пиво будете брать?" "Дай еще бутылочку старопрамена". "Старопрамена последняя была. Есть левенбрау, хорошее пиво". "Левенброй". "Так будете брать"? Краем глаза он заметил приближающуюся к ларьку компанию молодых людей и девушек. Он посмотрел на часы. "Ох, третий час уже. Нет, не буду брать, спать пойду". Он ушел. Юноши и девушки с шутками и прибаутками обступили палаточку. Кусты бесшумно раздвинулись. Странный бомж по кличке президент изучал новых посетителей.