"Месть макрели"

На кухне трое: сестра Людмилы Ивановны - Лиза, сын Лизы студент Денис и Гриша, сослуживец Александра Федоровича. Лиза моет посуду, мужчины сидят за столиком допивают водку, закусывая недоеденными салатами. В квартире еще и Людмила Ивановна, вдова, но ее напоили валокордином и транквилизаторами, она уснула в маленькой спальне в разгар поминок. Остальные разошлись по домам.
- Дядь-Гриш, а ты сам-то много поймал?
- Какой там. Только мы выплыли на открытую воду, меня морская болезнь и одолела. Швед этот, Пер, по палубе ходит весь зеленый. Капитан на палубу пустое ведро выставил, вот мы вокруг ведра всю поездку и провели.
- А дядя Саша ничего?
- Ничего.
- Дядь Саш крут был по жизни. А что за банкиры были?
- Да какие-то такие... Из Казани, что ли. Или из Ростова. С животищами, не то что наши московские.
- Тоже блевали всю рыбалку?
- Кто как. Они накатили сразу в каюте. Мне тоже предлагали, от морской болезни, говорят, а я отказался, думаю и так тошнит, а тут еще водку. А на обратном пути попробовал, и впрямь помогает.
- Учи, учи парня.
- Да ладно Лиз, чо ты. Он сам кого хош научит, здоровый кобел.
- Это точно. Бери лучше полотенце, вытирай. Григорий Семенович без тебя справится.

На кухонном столике уже выстроились в несколько рядов вымытые рюмки и фужеры, в раковине, укрытые пеной, плещутся тарелки и приборы. Денис со вздохом встает, берет полотенце. Гриша подливает себе еще на два пальца.
- А чо там прямо везде так клюет что ли?
- Ха. Это целая наука. Ты б видел, у капитана в рубке как в кабине истребителя: дисплеи, дисплеи. На электронной карте все места помечены, он сразу на автопилот поставил и книжечку себе читает, только иногда на джипиэс поглядывает, следит куда точечка переместилась, наш катер в смысле. А как подплыли, он тихий ход поставил и эхолот еще включил. А там прям видно: косяк идет по мелководью. Тут он книжечку свою отложил, пошел на нос, якорь кинул и кивает: пора. Ну мы и пошли, те, кто передвигаться был в состоянии. Разобрали спининги и давай закидывать за борт да эти рулетки крутить. Е-мое, я рыбак никакой, но я такого даже представить не мог: первый же вытаскивает, а макрель эта прям гирляндой висит на леске, на каждой блесне по рыбине!
- И каждая воот такая!
- Не, правда. Я ж не рыбак, чо мне врать. Привезли целое ведро...
- То самое?
- Тфу ты. Нет, не то самое. Шведу все и отдали, Перу, который за культурную программу отвечал. Мол, бери, жена уху сварит. А селедок капитан велел выпустить, говорит лицензии нет. Снял с крючка и в воду так и швырнул.
- Круто. А я думал как у Вспышкина: раз пошел я на рыбалку щучек потягать / раз тягаю, два тягаю, щучек не видеть.
- Вышкин?
- Да нет, эмси Вспышкин и Никифоровна, очень модный диск, ша, у меня есть с собой, - Денис положил полотенце на спинку стула.
- Может тебе напомнить, по какому поводу мы здесь?!
- Да, прости мам, - взял полотенце.
- А дядя Саша так и... ну прямо на катере?
- Кто тебе сказал такую чушь? Он умер в больнице, в Стокгольме. Сердце, точней все вместе. Эта болтанка, переутомление, ну и выпили они там. Но поплохело ему еще на катере, это правда. Помню, он как вытянул эту гирлянду макрелевую, крикнул "ух ты", тут и схватился за сердце, побледнел. Его еще спросили, "вам плохо"? "Да нет, ничего, пройдет", постоял на палубе, потом спустился в каюту. А в гостинице Саше стало совсем плохо, вызвали врача.

Повисла пауза. Слышно стало, как поскрипывает полотенце о стекло рюмки. Гриша налил еще, однако, поколебавшись, пить не стал. Вместо этого он стал сгружать содержимое салатниц в одну большую кострюлю.
- Почему макрель? - вдруг спросила Лиза.
- В смысле?
- Макрель это скумбрия. Почему не называть ее скумбрией?
- Ну да, скумбрия.
- А по-моему "макрель" красивей, правда, дядь Гриш? Дядь Гриш, а правду говорят, что дядь Саш сидел?

Мать и Григорий повернулись к Денису.
- Нет.

Григорий посмотрел на сестру покойного. Нет, - сказал он, Саша не сидел. Но он около года лечился в психиатрической больнице.

Григорию Семеновичу шел всего лишь пятый десяток, начинал он с Александром Федоровичем еще в советское время, аспирантом. Но тот был уже тогда главным инженером тульского объединения "Точная Механика". Таковым, фактически, он и оставался до последнего момента, только назвалось это теперь "вице-президент по технологиям корпорации "Механика". В этом году в "Механике" задумались об инсталляции серьезной корпоративной информационной системы, этого требовали аудиторы и зарубежные партнеры. В то время самой активной в этой нише на российском рынке было представительство SAP, однако предприятию, и так едва сводящему концы с концами, хотелось чего-нибудь более приемлемого по цене. Взор Александра Федоровича пал на шведскую систему, название не помню, какая-то не запоминающаяся аббревиатура из 3 букв, вроде SFC. Шведы не преминули пригласить Александра Федоровича вместе с дюжиной других потенциальных клиентов из СНГ в Гетеборг, в офис компании. Развлекательной составляющей этого турне и была ловля макрели в Северном Море.

Сейчас, двадцать лет спустя, можно рассказать (об этом даже снят телевизионный сюжет) о том, чем занималось предприятие, некогда сверхсекретное. А занималось оно карабельной авиацией. Хотя головными по темам оставались авиационные фирмы, "Механика" работала над узким местом: системами торможения и посадки. Дело в том, что истребители и штурмовики относительно быстро "научились" взлетать с палубы, а вот садиться оказалось намного сложней, и это сдерживало развитие авианосного флота. Самолеты базировались на палубе, взлетали, а садились на сухопутные аэродромы. Придумали машины вертикального взлета, которые могли зависать над палубой как вертолеты, но они потребляли слишком много топлива, да и полет их был неустойчив. Лаборатория Мыщенко работала над бионическими системами торможения - тогда бионика была в моде.

В основе проекта "Маша" (тогда "темам" нередко давали, на радость генералам, весьма фривольные названия), который вела Лаборатория Бионических Систем, лежала остроумная идея. Упрощая, можно ее описать приблизительно так: самолет приземлялся не на шасси, а на как бы подушку из материалов, аналогичных слизистым тканям женщины. В полете подушка убиралась внутрь фюзеляжа, а перед посадкой в ткани поступала жидкость, от которой ткань набухала, створки раскрывались и "маша", влажная, упругая и вязкая одновременно, обеспечивала и мягкую посадку и малый тормозной путь, впрочем, существенно больший, чем длина полосы авианосного крейсера. Лаборатория Мыщенко и здесь не пошла по проторенному пути вроде использования тормозных парашютов или даже резиновых лент: в палубе монтировались устройства, подобные большим рыболовным крючкам, они впивались в "машу" и, используя эластичность протянутых под полосой канатов, останавливали машину.

Система работала, завлаб уже прикидывал, на что потратит госпремию, но не тут то было. Разумеется, после каждой такой посадки "машу" выкидывали, в отсек на ее место просто вставляли новую. "Маши" изготавливались и разрабатывались в "ящике" "НИИ Бытовой Химии ", на каждую уходило по полгоду работы многотысячного коллектива. В главке решили, что в массовое производство (им, видимо, уже мерещились армады советских авианосцев) посадочные устройства данного типа не запустить. Александр Федорович держался за свои бионические идеи, за что его за глаза звали "бараном". В результате родилась тема со скучным названием "Блесна", которая по сути была палиативом: ситуация как бы перевернулась, и не крючья впивались в "машу", а самолет выбрасывал жгут с крючьями, которые впивались в мягкие (из дешевых полимеров) щиты по бокам полосы. "Маши" все равно стирались, теряли эластичные свойства и требовали замены, но, все же не каждый раз, а после десяти-двадцати полетов.

Испытывали системы, разумеется, не в морских условиях, а на обычных военных аэродромах, бетонки которых были расчерчены в соответствии с геометрией виртуальных авианосцев. Катастрофа следовали одна за другой, но руководство смотрело на это сквозь пальцы, пока трагедия в Жуковском не похоронила трех ребят и весь проект заодно.

Дело в том, что на охраняемые аэродромы просачивались дети, поглазеть на самолеты. Во врямя одного из испытаний группа подростков из поселка летчиков укрылись за тормозным щитами. Истребитель, заходящий на посадку уже расправил "машу" и выбросил "блесну", но из-за сбоя в системе выброса, крючья блесны миновали щит и трое из ребят были задеты и подхвачены. Среди покалеченных оказался и сынишка начальника главка.

Александр Федорович не "косил" срок. У него действительно были нарушения психики, которые и позже, после выхода из больницы выражались во внезапных спазмах и криках по ночам. Вскрикивал он тихо, тоненьким голоском, так что люди посторонние, например, попутчики по купе в поезде, думали, что пожилой дядя валяет дурака.

Григорий позже пожалел о своем неуместном красноречии, спровоцированном алкоголем и расслаблением после похорон и поминок. Уже к сорока дням первый вариант "Мести макрели" был написан. Место генералов заняли корумпированные дельцы от морфлота, "оборотни в погонах", запаривающие направо и налево российские технологии, таких гибель ребенка, пусть и собственного, остановить не может, зато возмездие таки настигает их в облике конкурентов: взрывают их сауне вместе с проститутками - звездами отечественного шоу-бизнеса по совместительству. Что касается Героя рассказа, то он умирает как бы в эпилоге: в ознаменование победы над очередными "оборотнями", Инженер отправляется в дарованный ему круиз. Увидав гирлянду макрели, выдернутую им из пучины океана, Инженер вскрикивает и падает замертво. Вдалеке мы видим (парень уже и сценарий набросал) всплывающий из тумана Барьерный Риф. А под поверхностью вод стремительно продвигается "Рыба-меч" - видимо тема следующей части сериала.