Ферзь Цифр

"Он - ферзь Цифр.
Принцип его - опт.
Потом и опять: таков.
Потому как он - ферзь Цифр.
Один и два - они не бог, не любовь;
семь - не цифра, а так;
тринадцать - шифр мрака, а не к дот.
Тут синеет (щетина), что значит:
"шесть семеет".
И то:
аз есмь семь (но не цифра).
Принц же Цифр - девяносто девять.
Сто - Царь Цифр,
то есть смерть – ааа заррраза!" - это он выронил шмат паштета на штаны и оттуда на пол; боком туфли пытался продвинуть его далее, под столик, что было уж совсем глупо. "Цифр Ферзь он!
Не мерзь Шприца и камфары;
Принц Цели ли он - как знать, как знать...
Мол, Ферзь Ножа.
Панцирь его - понт; таков.
Потом и опять.
Потому как бы - зверъзь.
Но где? Где он, тот?
Уж продвинуты пешки шуток,
уж девяносто восемь здесь... - немного затянуто, а? Сейчас все разъяснится".
Третий, что с плешью и подбородками, шумно проснулся и свесил с полки ноги в тренировках; затем слез и вышел из купе (очевидно, в сортир).

Лёня пролистнул несколько страниц, чтобы продолжать: "в 4-й главе тут у меня поживей; ты, видно, не вполне въехал..." Но Николай не дал, левой закрыл ему тетрадь, а правой пригнул лёнину голову к своим губам и громко прошептал в ухо "ты меня замудохал". Лёня улыбнулся. Часа через 2 (оттого еще, что поезд застревал на разъезде) Николай взял чемодан и сверток и сошел.

В забегаловке в двух шагах от перрона никого не было, так что он недорого перекусил помидорами, нетухлой котлетой и какой-то подслащенной водой; жуя, обдумывая встречу, которая должна состояться у автостанции и занятна неопределенностью: он не знал в лицо; выйдя, прислонив вещи к расписанию автобусов, всматривался в немногочисленный люд. Хмурый северокавказец стоял со спортивной сумкой через плечо, поэтому был маловероятен. Над его бритыми (вчера) щеками уже у глаз продолжалась щетина; курил.

С ним скучно спорил, видимо случайный, толстячок, смахивающий на артиста Леонова, но с более одутловатым, желтым лицом. К тому же, цокая каблуками, к "Леонову" подошла жена и увела. Не останавливаясь на бабке, Николай последил за потеющим в байковой рубашке почти интеллигентной наружности мужчиной за 40 и у него спросил: не он. Уже зайдя за замусоренный туалет, он сказал себе, обращаясь к орошаемой им картонной таре: "Да провались ты! Уеду на 22.12 в Майкоп", но не уехал, а взял за рубль комнату для транзитных шоферов опять в здании вокзала.

Там уже спал один. Скомканное одеяло уместилось на тумбочке, а спящий (лицом вниз) выпростал из-под простыни безволосые незагорелые ноги. Николай здесь засыпал неровно, вздрагивал и, тогда, вслушиваясь то в гортанный говор, то в украинску мову из распахнутого окна, уснул при свете, который, как выяснилось, и не мог быть выключенным из-за неисправного выключателя, и, когда проснулся от радио, был один.

Следовало бриться, но не стал. Сверток и чемодан, спустившись в вестибюль, где было зеркало, поставил возле него. Он думал, глядя: "Как я узнаю его? Я никого не знаю". Невыразительное, широкое, свое лицо с некогда живописными, теперь слипшимися русыми кудрями уже казалось не совсем своим. Он поправлял время от времени углы свертка, так как отворачивались, и становилось видно, что там. Коридорная татарка задержала за плечо с советом "Пойдешь с ним, спросишь Василия, да? Дашь пятеру и ехай куда пожелаешь". "Отстаньте, ради бога" - пробормотал Николай и вышел.

* * *

На автостанции от икарусов, как от самолетов, приятно пахло. Было градусов 20. Из-за стоявшего в стороне автобуса вышел, похлопывая по карманам в смысле спичек, парень. Николай увидел лицо и всем телом понял, что перед ним ферзь цифр; подумал, здороваться ли, и спросил: "Вы от Арефьева?" Тот кивнул, не прерывая затягивание. Вблизи он был старше, худ и жилист, достаточно высок, с черными, как у старых шоферов, пальцами; техасы еле держались на широких для его плеч и впалой груди тазовых костях.

Докурив до губ, он, шофер, влез в кабину, на миг обнажив щель в одежде с плоским основанием хребта и рельефным началом ягодиц в ней.

"А от снабжения кто?" - снова спросил Николай, но тот не повернул головы. Тогда Николай, в котором крутнулась догадка, что здесь, как поется, "билет в один конец", посмотрел на небо и поднялся внутрь пазика, просторного, потому что сидения отсутствовали.

Для Николая стоял стул, обычный, из какой-нибудь столовой.

Чемодан он положил на бок перед собой и рядом с металлическим хламом, наваленным там, где бывает заднее сидение, пристроил сверток.

* * * * *