З И М А

     ...и через шуток отверстия
       он в беспредельное глядит.
       Но в беспредельном не застрянет.
       А между тем, уж слышит хруст
       снежка и стережет багрянец -
       не листьев жухлых - жухлых уст
       супруги
       не было уже дней десять. А находилась она, по ее словам, у тетки, которая грипповала, в Химках. "Вот как", - подумал Анатолий и приник бровью к штукатурке. Мелькнул, оказалось, рукав малинового Лялиного халата и исчез, но исчез слева, в недоступной глубине комнаты, и это, по накопленному опыту, - надолго. В поле зрения остались: заученное наизусть "денежное дерево" в горшке на алюминиевой тарелочке, да комодик на витых ножках с массивной вазой для фруктов (фруктов не было).

Если приложить ухо, можно вдобавок услышать приглушенное пение Лялиного мужика; дверь в ванную, значит, осталась открытой. Анатолий залепил отверстие пластилином и загладил обратно обойный угол. Там на грязно-зеленом фоне расположились в шахматном порядке геометризованные лютики. "Хозяйка, тоже мне. Зараза", - пробурчал Анатолий и сердце его заболело. Отсутствие своей "Матвеихи" он ощущал как рост всяческой мелочи, как наступление вещей.

Допив на кухне ацидофилин, Анатолий уже на кровати закурил "астму" и прислушался: сучьи дети с пятого и десятого этажей закончили, похоже вечернее перестукивание по батарее. Вдруг стало нечеловечески тихо. В этой пугающей тишине прозвучало отчетливо и строго: "ОН ТУТ".

Анатолий вздрогнул от неожиданности о от пробуждения. Он любил наблюдать за собой через отверстия снов.

"Задремал", - произнес Анатолий, уже вновь увязая в дремоте. И вот, ему снится: идет он мимо двухэтажных домов, скучных, скверно освещенных: крашеная штукатурка кажется серой. Он идет по улице незнакомого города, разгребая ботинками слякоть, мимо голых деревьев. Так тихо и безлюдно бывает в это время только на периферии. Он садится в кабину остановившейся около него машины, рядом с неразговорчивым водителем. Вот они движутся, не намного быстрей пешеходов, которые теперь встречаются еще реже. Все более неказистые строения чаще сменяются пустырями с блестящими в свете фар днищами консервных банок. И уже все сходит на нет; впереди - размытая грунтовая дорога, и о человеке напоминают лишь на обочине стриженые тополя, похожие на тонкие руки с обрубленными пальцами, проросшими черной проволокой побегов. "Очкуешь?!" - вдруг захохотал тот, кто был шофером. Дверь клацнула; Анатолий остался один, ввергнут в черную беспредельную ночь.

Анатолий встал с незастеленной кровати, на которой заснул сидя, в ковбойке и трениках, и подошел к окну, лег локтями на подоконник. Действительно, наступила ночь. Не черная, а белая от выпавшего за это время снега. Чем ближе к зиме, тем болезненней переносил Анатолий выебоны супруги, ее отсутствие. Он запил баралгин чаем и лег; лежа отогнул угол обоев, где испачканное пластилином отверстие в стене. Света оттуда не было. Ничего не будет.

Так закончилось 20-е ноября 87-го.
Так А.Т.Матвеев ждет, от себя храним.
Но кто через отверстия снов наблюдает за ним?