ВСТРЕЧА

- О чем ты думаешь, когда спишь?

- А я не сплю.

- Выходит, я сплю?

- Выходит, а, между прочем, "Трудовая".

Но это был "Катуар". Он спал на этот раз не в позе кучера, а прямо лежа, но к этому часу в вагоне уже никого не было, да и те спали. Он достал из пакета крыло курицы и стал жирно есть.

Он сошел в "трудовую" ночь. Там он шершаво насвистывал и смолк лишь когда увидел на двери Зинаиды Федоровны замок; да и то засвистел вновь.

Было, впрочем, не жарко. Сапоги пачкала светлая, как и ее луна, грязь. Ждать следующую электричку не хотелось.

- А она думает ли обо мне ? - спросил он себя из вежливости, ежась в пальтеце. Он походил туда-сюда по гулкому залу и сел на идущую в обратную сторону - коротать сон там.

В детстве он ловил рыбу бреднем с Павликом. Павлик был близорук и упрям. - Не растопыривай пальцы когда тянешь, - орал он на Павлика. - Бред, - спокойно отвечал Павлик.

Он разговаривал во сне с Мариной:

- Зачем ты вздрагиваешь?

- Я не вздрагиваю.

Ему не спалось. Он повернулся лицом к щербатой спинке: так болело плечо, зато в затылок не врезался неврученный бабке подарок.

- Ты мне снишься сейчас.

- А что я делаю?

- Прижимаешься ко мне плечом.

- А еще чем? Коленками, да?

- Да.

- Я теплая?

- Да.

- А ты?

- Я не сплю.

Еще он спросил:

- Ты что?

- Я так.

- Ты помнишь Павлика?

- Он умер?

- Ну.

Появившийся в дверях тамбура офицер прошел мимо них не глядя, канул в бредок другого тамбура; двери сомкнулись.

- Он ушел.

- А?

- Ты заснула сейчас.

- Нет-нет, ты что.

Он думал: - Что такое? Почему замок? Она умерла, что ли, Павлик?

- Нет, - спокойно ответил Павлик.

- Избушка из хлеба.

- Что ты?

- Не знаю, так вдруг.

- А-а. А то я не поняла.

- Тебе не холодно в пустоте?

- Нет, вроде. Знаешь что? Расскажи как ты учился на курсах.

- Еще чего.

- Тебе хорошо?

- Да, очень.

- И мне так хорошо... А я на той неделе встретила знаешь кого? Твоего Павлика, такой толстый!

- А ты?

- Прижмись ко мне. Пожалуйста!

Он оглянулся: не смотрит ли кто. В вагоне не было никого. На самой короткой лавке у двери спала маленькая старушка в галошах на желтых валенках; бутылки с пустотой звякали в сумке рядом.

- Не уходи от меня!

Она не ответила.

- Послушай.

- Ну.

- О чем ты думаешь?

- Я не знаю.

- Ты помнишь Зинаиду Федоровну?

- Не надо, пожалуйста! Я не хочу.

- Не буду, не буду. Ты не просыпайся. Дмитров проезжаем.

В окнах неподвижно разворачивались поля; мельтешили, уносясь при луне, частушки берез.

- Да, Зина, - вспомнил он. Что такое с ней, уехала?

- О чем ты думаешь, когда спишь?

- А я не сплю.

- И я не сплю.

- Ну уж, конечно. Ты даже вздрогнул.

- Нет. Я ел.

- Ты знаешь, мне вчера снилась рыба. Это к болезни?

- Не знаю я.

- А о чем ты сейчас подумал?

- О чем подумал? - oн сел, достал раскрошившуюся сигарету и закурил, вслушиваясь в газировку затекших конечностей. При дребезжащем свете он дочитал нацарапанное ему гвоздем и встал, походил немного под стук стыков, высвистывая холодный жир птиц на губах. Он думал о Павлике, читая волосатого названиями станций червя на стене. Поезд как раз замедлил ход. Он нагнулся. В окне незнакомый поселок накатывал замедляясь. Сквозь тусклое от пыли стекло он увидел его неказистую одноэтажность и луну улиц, шлагбаумы, и вдруг понял, что это все - о нем, что это хочет им его выхода, и побежал по проходу за вещами.

Он сошел в ветер, похожий на страх. На платформе с вывеской "Загорянка" никого не было. Ежась, он пересек гулкий зал и на скамейке у стены увидел их.

Марина обернулась первой. - О, Господи, - шепнула она и вскочила навстречу. И вот уже все они обнимаются суетливо и тычутся друг в друга теплыми лицами. И щурится счастливый и толстый Павлик, и Зинаида Федоровна квохчет, забавная старуха, а Марина - так та просто повисла на нем, обслюнявила даже, и все спрашивает: как тебе только в голову пришло сойти именно на этой станции?

* * *