СВИДАНИЕ

Людмила тяжело поднялась с табурета: кот в комнате бил когтями в дверцу серванта, дверца громко хлопала и не закрывалась - кот требовал есть. Геннадий отпил и, не вставая, прикурил от плиты. Японский календарь заинтересовал его. Над аккуратной японкой было кругло накарябано "176-40-18 Ефим Вав после 19", один из грядущих будней обведен кружком. "А-а," - догадался Геннадий. Он глянул в окно. Летел снег. Тот снег, что лег, казался серым; черная полоса земли над теплотрассой тупым углом пересекала заполненный качелями, свалкой и разномастными гаражами промежуток между домами, называемый жильцами двором. Он стряхнул пепел в чашку с остатками красного.

Людмила вернулась на кухню с котом и железной мисочкой. В холодильнике резервировалось рыбное филе - кот питался регулярно, но был худ и несимпатичен. А у Люды - широкое желтое лицо, талию обозначает узкий поясок юбки, глубоко прорезавший тело, а ноги с венами под коленками врядли кто еще назовет ножками. "Да и ты - не Марчела," - подумала Люда. Она подсела и обняла со спины, прижавшись глазами к выемке между плечом и шеей, к байковому вороту ковбойки. У меня неприятности с Калгановым," - сказал Геннадий. Тихо шумел завтрашний суп. Муженек шоферил где-то в Калининской. Калганов стоял перед глазами. Вдруг рев вибрирующих труб выше этажом потряс шестиметровую кухонку. Поднялись и перешли в спальню.

Здесь прибрано. Под горшки с вислоухими растениями подложенны скатерки. Телевизор переехал в угол под репродукцию Глазунова. Над софой, уже, очевидно, застеленной, но до времени гладко укрытой покрывалом, горит теперь бра. Он облапил большие плечи, Люда помедлила и высвободилась.

Она достала из комода колоду с голыми девушками. Засаленные карты Геннадий тусовал серьезно, но невнимательно; иногда его короткие пальцы замирали вовсе, с губ срывалось нечто вроде "он, сука, еще подавится своей "пищей для размышлений"". "Не бери в голову," - она ерошила его волосы - тонкие рыжие пружинки, слегка царапая перстеньком. "Мы строим куриц вавилоны. Девятку убери: крести козыри." Трижды побював дураком, Гена улыбнулся добрым ртом и сказал: "бабий ум - это хитрость", сгреб карты и бросил на тумбочку с выкройками из "Силуэта".

На кухне что-то срочно убежало и вскипело, хлопнули двери кухни, туалета и ванной и вскоре, как и ожидалость, Людмила предстала на пороге в комбинации темного, невнятного цвета. Геннадий остался в трусах, оттопыривающихся там, где резинка под слегка нависшим белым, но не гладким животом. Таким, но иссеченным двумя рядами рюмок, он увидел себя в зеркалах серванта; там мелькали ее руки, манипулировали покрывалом. Наконец, она повисла у него на плече, и две пары тел, плотных и более чем следовало схожих, соединились: в зеркалах и сами по себе у софы. Тогда он лег на спину, снял и сунул под подушку трусы; она села на одеяло у его ног как в прошлый раз. Он закрыл глаза. Шелк, влекомый теплой грудью, неприятно скользнул по его мясистому бозволосому колену. Люба привстала и скрестила руки, освобождаясь от невнятного цвета шелка, и в это время кот не замяукал даже, а, мяукая, застонал повторно. Людмила подошла. Испачканный пищей кот отползал на передних лапах от опрокинутой миски, волоча уже безжизненные задние по линолеуму. Из человечьих его глаз выплеснулась такая то-ли тоска, то-ли скука, что Люда затряслась мелко и запричитала:" он умирает, господи, он умирает." Кот, нетвердо переставляя передние лапы волочил себя на середину комнаты.

Геннадий, между тем, не вполне понимал, что происходит. Сжимая в кулаке трусы, он подошел, обойдя кота, к сколонившейся любовнице и обхватил ее поперек. В нем прорезался тонкий, какой-то бабий голос:"Людочка, Людочка, ты что, Людочка, господи!" Он усадил ее на край софы. Она странно смотрела ему в лицро: оно менялось; лицо делалось лучше по мере того, как ее плечи под его жесткими ладонями вздрагивали реже. Неожиданно он навалился и, как сколько-то лет назад, все стало совершаться само по себе, независимо от не поспевающего сознания. Утомленный актом, он уткнулся в подушку, Людмила же, размазывая ресницы по желтому лицу, шептала: он умирает...

          * * *