Р Н Ч (РОЖДЕНИЕ НОВОГО ЧЕЛОВЕКА)

Петр Андреич, маленький человек - традиционно тесним в трамвае. Был, сверх обычного, еще и бит в копчик коленом при посадке. (Для шутки). Впрочем, трамвай наш - дурдом: две, три, четыре руки просовываются сзади, из-за ушей - жеваные заталкивать в компостер талоны; в то время как вожатый: "вещи, товарищи, не забудьте... - делает паузу - оставить", - и каждый прыскает в затылок, в шею соседу, под свист мембраны.

Петр Андреич был на сей раз удачлив: извиваясь, сел, опередил щекастую молодку; другая нависла тюком с бумажными пеленками. Но мысли его сразу заключились в колею: покачиваясь, прикрыв веки, мусолил он неприятности, которые наивно полагал мелкими. (Счастлив же бывал лишь нахаляву: во сне.)

Трамвай N, впрочем не N, а "4", продолжал развозить нервных трудящихся по невыразительному и скудному нашему кварталу, где час можно проискать телефонную будку, а общественный туалет закрыт на ремонт всегда. Подъехали к церковке.

Не доехали до "Океана", как стекла окропил дождь, заляпал вид улиц. Но Петр Андреич ничего этого не заметил: он, как сказано, покачивался с полузакрытыми зенками, не вслушиваясь в вялую ругань баб; он размышлял о себе в контексте своих неприятностей; а вагон, постепенно опустошаясь, шпарил по колее. И вдруг.

"Богородский круг" - объявил прерывистый голос и засвистел мембраной, а герой наш отвлекся от себя и над собой обнаружил чубатого, абсолютно пьяного верзилу, который тогда заглянул в глаза и зло спросил: "что?" Петр Андреич растерялся с ответом. Парень снизил тон до сладкого от перегара шепота: "вылазь у Бань, я тебе, блядь, отвечу" и попер по проходу, но потерял равновесие и сел бабке на колени; впереди, как это у нас принято, уступили место, где он и уснул.

Дождик, кстати, как начался, так и кончился. Петр Андреич не заметил: наблюдал зачатие в себе странного предчувствия и тряся от этого от коленок до челюстей. Предчувствие означало: "быть Подлинному". А трамвай - катил. Вот поднялся и загородил проход полковник с торчащим из толстого портфеля березовым веником; двинулся к выходу и Петр Андреич. Паря приоткрыл глаза и сказал: "не смотри на меня, гадина." Вышли через складчатую дверь.

Такси притормозило выжидающе и заторопилось по Миллионной, трясясь по брусчатке, то попав на рельс колесом, им шурша.

Слева от Бань, откуда граждане, хмельные и чистые, выходят, жестикулируя, - за табачкой, есть непосещаемая детская площадка с качелями, теремком, песочницей, с множеством сооружений; здесь молодой семьянин, взяв левой за ворот и держа на вытянутой, правой бил Петра Андреича лениво в лицо. Но тот был удачлив: попал носком ботинка в колено; гигант ойкнул, обнял обеими лапами изувеченный хоккеем мениск, и тогда Петр Андреич протянул вперед руки, уперся ладонями в рельеф лица - в глаза, в нос, в отвращении подался плечами и головой вперед и пятками ладоней раздавил волосатого червяка губ чудовища. Опрокидываясь, парнище сделал два шага задом наперед, зацепился ногой за сваренную из каких-то труб миникарусель, громыхнул, упав лицом в ее массивную стойку и лег рядом, в песочницу.

Петр Андреич посветил зажигалкой. Крови не наблюдалось, зато зрачки наводили на мысль, что пора делать ноги. Тут как раз хлопнула дверь ближайшего парадного - под, опять же нетрезвый, смех группки вышедших, которые направились прямиком к ним. Петр Андреич, маленький человек, юркнул в теремок и уместился там, положив подбородок на колени. Некто снаружи баритоном удивился: "смотри, Кось, Лорик мущинку нашла". Трое или четверо обратно засмеялись, но через некоторое время затихли. "Кровь", - серьезно сказал мужчина. "Как, кровь?" - удивился Петр Андреич и ударился затылком о доски крыши. А там (вовне) Лорик в это время прижалась к мужу и зашептала ему в воротник: "ну его в манду, а?", и тогда то, что было редактором стенгазеты транспортного цеха, задумалось, лежа боком в песочнице: "не стать ли вещью?"

В этот момент и был в Петре Андреиче, свернутом как в материнской утробе в конуре теремка, зачат новый Петр Андреич.

Петр Андреич - причастен Огромному, распираем криком.

Вывернулся наружу из душного теремка и (когда четверо, потоптавшись, молча ушли (в ночь)) закричал страшно и беззвучно, и, сгорбленный, заторопился шаркающей трусцой - прочь от оставленной им, родившей его Вещи, стирая с подошв то, чего в теремках - изобилие.

Так родился новый Петр Андреич, ни черточкой не отличный от старого Петра Андреича, с тем, чтобы завтра по дороге в проект слышать в который раз: "вещи, товарищи, не забудьте - пауза - оставить" и, все же улыбаться как все. Как все вглядываться через отверстия шуток в Беспредельное.

Сейчас же - свернув в кусты. Газ-24 с синей полосой дребезжал по брусчатке, пытаясь совпасть колесом с рельсом; без воя, не включив мигалку на крыше, за которую прозван у нас "дискотекой".