Последний концерт маэстро

Е2 знал, что для многих этот момент самый волнующий. На иных он действует сильней, чем сама музыка. Сегодня их шестеро -- улыбаются ассистенту, который поправляет одеяла, поправляет контакты и фиксаторы. Ассистент Жанна произносит "готово", ложи одно за другим въезжают в ниши. Е2 проверяет системы безопасности, чувствительность и, удовлетворенный, поднимается к себе в дирижерскую. На шести экранах уже мечутся голубые, зеленые и золотистые кривые. Е2 садится за свой старенький Хирнмайстер, но не начинает. Он трет виски, потом закрывает глаза ладонями, сидит так около минуты, прокручивая в голове программу выступления. Наконец распрямляется, встряхивает роскошной шевелюрой и включает "начало".

Слушателей, что душой кривить, маловато, несмотря на то, что концерт был объявлен заранее, что проходит он в лучшем зале Дворца Настоящей Музыки. Но это уже стало привычным. Зато те, кто пришел послушать исполнение Е2, пришли именно на Е2, а не на концерт как воскресное времяпрепровождение. Ценители собрались. Или те, кому приятно считать себя ценителями, что тоже неплохо. Е2 кладет расслабленные ладони на полушария. Легко, как бы вскользь, касается мизинцем ноты "тревожно", поглядывая на экраны. Диаграммы состояния, успокоившиеся было, подергиваются рябью, сокращения шести сердец дружно учащается, давление ползет вверх. Дирижер надавливает на "тревожно" подушечкой указательного пальца, резко убирает его, как бы смахивает давление, левая ладонь ложится основанием на ноту "покой 1". И снова "тревожно" -- сначала вскользь, потом надавливая. Кривые дружно следуют ритму дирижера. Бывалая публика, приятно иметь дело.

После пяти циклов тревоги-покоя со все нарастающей амплитудой, следует по замыслу Е2 двухминутная пауза -- полное отсутствие нот. Это почерк Е2, по которому знатоки узнают его. Правда, в последние годы развелось немало подражателей. Е2 касается ноты "веселье" и тут же острое как укол -- "ужас". Такое уже подражателям не по силам. Теперь "счастье 2", но буквально касание, совсем легкое, ничтожная мощность волны, на пороге чувствительности. А теперь шевельнем-ка речевые центры -- легкое тремоло пальцами левой руки по височной доле с наклеечкой "речь". И легкое головокруженьице -- большим пальцем на наклейку с улиткой. Кривые взметнулись как от дуновения ветерка, центры активности мерцают сиреневым и розовым. "покой", "счастье 2" и пощекотать мозжечек. Слегка. На экранах почти что хаос. Дыхание теперь у всех вразнобой. "Ишь как пробрало", - довольно ухмыляется маэстро. У одной из них, той, что на крайнем ложе, диаграммы состояний вот-вот подберутся к красной черте, за которую заходить не стоит. Е2 пускается в легкие, как бы ничего не значащие вариации, наблюдая, как кривые стабилизируется, тогда большим пальцем на "тревогу", понемногу набирая амплитуду, как муху давит, ха-ха, и "покой 1" -- как легкий ветерок в жаркий летний день. По размеренному бегу кривых на экранах, Е2 видит, что лейтмотив первой части узнали, и жмет на "сон", после чего сам откидывается на деревянную спинку стула, смахивая ладонью пот со лба, прямо на полушария хирнмайстера. Сердце музыканта покалывает. А у шестерых поклонниц маэстро альфа-ритмы показыают фазу дремоты.

И третья часть сонаты, коротенькая. Слегка пощикотать мозжечок, "удовольствие 1". "боль". Вихрь из веселья, тревоги и счастья. И -- кода: "ужас". Нарастающий, ничем не разбавленный ужас. И, оставив на "ужасе" большие пальцы, на "удовольствие 2" всеми оставшимися пальцами. Ужас угасает, удовольствие набирает максимальную амплитуду. Фортиссимо, точно, это называется фортиссимо. И "покой 3". Все. Вот и все.

Е2 спускается в зал. Ниши опустели, ошарашенные слушатели и слушательницы снимают звуко- и светоизолирующие колпаки, садятся на своих ложах с откинутыми в сторону мятыми одеялами. Как ошпаренные. Никто не говорил, что музыка это легко. Поворячивают головы к Е2, смотрят как бы не узнавая и... аплодисменты! Аплодисменты, крики браво и плевки на пол. Буря аплодисментов. Как будто не шесть человек в зале, а шестьдесят. Е2 раскланивается, взметнув гриву седеющих волос, капельки пота падают на стеклянный пол Главного зала Дворца Настоящей Музыки рядом с плевочками поклонников. Растирает каждый носком ботинка, стараясь не пропустить, чтоб не обидеть кого -- нынче поклонники на вес золота, как говориться.

Ж Ж Ж

Красивая тонкая шея, длинные ухоженные пальцы.
- Меня зовут Джейн.
- Джейн? Красивое имя.
- Да я и сама ничего, - красивые золотистые губы растягиваются в улыбку, которая тотчас исчезает.
- О да!
- Я... Я потрясена.
- Я вижу, - Е2 платит по счетам кривоватой дирижерской улыбкой. - Вы же были на ложе номер 6, крайнем, не так ли? Я наблюдал вас. Честно говоря, я играл по вашим кривым. Следить даже за шестью кривыми одновременно - сложно. Дирижерское дело -- дело неблагодарное.
- Я -- благодарный слушатель. Разве этого не видно?

Все разошлись. Только Маэстро и Джейн. Ее влюбленные глаза. Так и должно быть. Е2 еще весь в музыке. Так и должно быть.
- А вот... ближе к концу второй части... радость, да? У меня не абсолютный слух, но что-то же чувствую, правда? Но вы .... Как это так можно? Все помнить, все чувствовать. За всех. Нет, не понимаю.
- Ну, не так уж и сложно, если честно. То есть не это главное, технически все это даже очень просто, дело ж не в этом.
- Да-да, я понимаю. Иные играют, будто гимнастику делают. Виртуозно, но ни уму, ни сердцу. А можно вопрос? Что-то я осмелела.
- Конечно.
- А вы старинную музыку играете? На старинных инструментах?
- Конечно. Вы любите старинную музыку?
- Я о-бо-жа-ю старинную музыку.
- Правда? Это редкость в наше время.
- Я схитрила. Видите, я даже готова преступить закон ради вас. То есть не в том смысле, что я старинную музыку не люблю, я правда люблю, просто мне говорили, что вы любите ее играть. Я вообще знаю о вас больше, чем вы думаете.

Улыбка у нее обворожительная. А у Е2 в голове фуги да сонатины, всегда так после концерта.

Вдруг:
- А хотите, я сыграю вам? Поднимемся в дирижерскую. Я все покажу, сыграю. У меня там настоящий орган стоит, старинный, Нобель. Может, поднимимся?

Правда? Не верит в такое счастье. Молодая совсем. Дурочка. То есть молодая для любителей настоящей музыки.

Видите, вот экраны, их много. Сейчас они, естественно, пустые. Вот это, собственно, хирнмайстер. Отсюда идут команды на излучатели, которые там внизу в нишах. Ну а это... Это он и есть. Откройте крышку, не бойтесь, он не кусается.

Под крышкой сотни прозрачных трубочек, вентилей, пробирок, в которых вещества, из которых складываются сонаты и сонатины.
- Так это и есть орган?
- Он самый. Нобель.
- Каждая такая пробирка -- это нота?
- Нет, конечно. Ноты вот, смотрите. Скажем, "покой 1", ноты, в общем, те же примерно, что и сейчас. Вот я нажимаю, смотрите сюда. По трубочкам пошли реагенты, вот здесь они смешиваются. Можно запрограммировать новые клавиши для новых свойств. Попробуйте.

Пробует. Надо будет не забыть потом стереть.
- А где, ну, то, куда вы смотрите, когда исполняете.
- Диаграммы? У него свои экраны были, но я те же использую. Человек, знаете, он и есть человек.
- Нет, я не про то. Ну как бы график такой, чтоб знать когда какая нота, забыла, как это называется.
- А-а. Нет, я не пользуюсь. Это все рождается каждый раз заново.
- Да вы что!
- Опыт, простите. В этом нет ничего сложного, опять же. Сложное -- это чувствовать публику. Не идти на поводу, но и не "ломать" публику, как у нас говорят. Вы, кстати, идеальный слушатель.
- Правда? Это очень приятно слышать от вас.

Знаете что? А хотите я сыграю для вас? Только для вас?

Правда? Еще бы!

Е2 устраивает Джейн на ложе, укрывает ее одеялом, вводит тоненькие капилляры в вены, помогает надеть войлочный непроницаемый мешок, потом вдруг откладывает его в сторону. - Давайте так. Это, конечно, получится уже не настоящая музыка в строгом значении этого термина, зато вы будете все видеть. Как я работаю, как вы слушаете.

Я сыграю небольшую вещицу -- вы устали, да и я тоже.

Маэстро садится за орган. Спина приятно касается деревянной спинки. Кевлар. Или граб. Да, граб, кажется.

"непоседа". Что значит старинные ноты, сейчас нет таких. Бросает взгляд на экран, потом на ложе. Можно на диаграммы не смотреть, и так все видно. Не в моготу, вот-вот с кровати вскочет. Это непросто, как будто чешется все внутри. И, неглядя, на "смех". Джейн, да вы не стесняйтесь, смейтесь, вам же смешно?

Смеется.

"грусть 3" и чуть-чуть "ретро". И все.

Вот такая маленькая вещичка.

- Потрясающе!
- Вы преувеличиваете. Видели свои кривые?
- Да, забавно. А вот я еще хотела спросить. Это ведь настоящая старинная музыка?
- Да, конечно. У вас какие-то сомнения?
- Нет, что вы. А ведь, насколько я понимаю, была и не совсем такая...
- А-а, вот вы про что. Даже совсем не такая, так будет точней. Вы, видимо, говорите о ненастоящей музыке, как жанре, да? Со звуками и светом и тому подобным?
- Ага. Вы сами ее слышали? Это интересно?
- Еще как. Мы учили в консерватории, я, правда, не был отличником... (это Е2 мягковато выразился). У нас была практика в Мавзолее Музыки. Да, я очень люблю ненастоящую музыку. Жаз, например. Но это все сейчас редко где услышишь.
- Что такое Жас?
- ЖаЗ, "З" на конце. Это такой как бы переходный этап от ненастоящей к настоящей. Играли ее в таких специальных помещениях, кибуцках (Е2 имел в виду кабаки), поэтому она называлась кибуцкой. Основу ее составляли алкоголь, ну и звуковые инструменты, например...
- Что такое алкоголь?
- Такой реагент. Расслабляет и, -- иногда -- возбуждает, в зависимости от количества и состояния. Он есть в "ретро", кстати.
- Интересно. А можно попробовать? Прямо сейчас?
- Что? "ретро"? Звуки-то я не могу синтезировать. Во-первых у меня нет лицензии на звуки, да и нечем их синтезировать, это нужны специальные инструменты. Ну, ложитесь.

"ретро", много "ретро". Потом немного "веселья", "агрессии". "очищение", "покой 2". Все. Ну как?
- Да, здорово. В смысле необычно. Очень необычная музыка. Хотя я, если честно, люблю музыку такую, сильную что ли.
- Да, я заметил. Жаз это такая музыка, как вам сказать. Алкоголь по-своему силен. Ее исполняли темнокожие и фиолетовокожие музыканты. Вместо чистых переживаний современной музыки, этакая смесь из музыки, звуков, освещения специального. Ну и кайф, знаете "кайф"? Вот, например. Или "секс".
- Да я, честно говоря, и так уже вся... В смысле там липкое все.
- Это понятно. Секс очень сильно взаимодействует с другими нотами, они как бы усиливают друг друга. Да вы лежите. Сейчас я сыграю.

Е2 замешивает секс с тревогой, смотрит, как заметались кривые на экране, потом через мимолетное страдание разрешает аккорд в "радость".
- Видите, какое состояние? У вас дыхание до сих пор зашкаливает, и с сердцем вон что твориться.
- Да-а. Знаете, я хотела вам сказать... Вам не кажется, что в нас с вами есть что-то общее?
- Вы мне льстите. Вы такая...

Е2 теперь и впрямь кажется, что есть что-то такое. Славная девчушка. Очень музыкальная.
- В древние времена, знаете, были оркестрионы. Их вообще без веществ играли и слушали. И как слушали! Все только на состояниях. Дирижер стоит на таком возвышении перед музыкантами, а их там сто или двести, размахивает мечом...
- Мечом? Что это?
- Меч, оружие. Не знаю, честно говоря, зачем они мечом размахивали, может это ритуально что-то. А слушателей тысячи, десятки тысяч!
- А как же они могли угадать как играть, когда их столько? Да и экранов таких не было, наверняка.
- Конечно не было. Наверное на отдельных ориентировались, выберет в зале какое-то запомнившееся лицо и как бы для него играет. Как я для вас, фактически. Нет-нет, это правда. Вы... Знаете, мне иногда говорят, вы, Е2, гениальный дирижер...
- Да! Да!
- А я так скажу: есть гениальные слушатели. Вы, Джейн, гениальный слушатель. Смотрите, у вас до сих пор ритмы не стабилизируются никак.

Да, я и сама чувствую. Как-то мне... никогда такого со мной не бывало.

А сам? Сердце вываливается из грудной клетки. Если на экран вывести, все в красное пойдет. Но остановиться невозможно. Музыка, это так захватывает!

Знаете, что, Джейн, я вам сейчас сыграю самую любимую свою вещь. Она сильнодействующая, но вы ведь любите.
- Да, конечно.

Джейн растягивается на ложе, закрывает глаза.

"тревога". Потом "голод" и "жажда" одновременно -- довольно редкие ноты. "голод" нарастает. И трель из "тревоги" и "радости" -- легкие сухие пальцы маэстро так и летают по клавиатуре. И резкий выход в "очищение", немножко "ретро" туда же. Во, как пробрало! Куда там древним оркестрионам. Ее аж трясет. Кривые-то в красную область пошли, надо поаккуратней.
- Потрясающе! Это лучшее. Это... Это очень трудная музыка, но ведь... вы знаете, ради этого дня стоило жить!

Из глаз ее вдруг брызнули слезы. Потекли по щекам в золотистый рот. Слизнула языком. - Простите.

Нда-а...
- Я просто хотела сказать...
- Джейн! Молчите. Вы потрясающая, дайте, я помогу вам встать. Нет, погодите, давайте я сыграю еще маленькую сонатину, самую любимую мою, я ее еще не кому не играл.
- Да! То есть нет, может... Может не все сразу? Хотя...
- Вы устали? Тогда...
- Нет, то есть да. Да-да, конечно. Я хотела вам сказать... Неважно. Вот, я ложусь. Я смогу.

А он? Сможет ли он? Выжатый лимон, как в древности говорили. Сможет, когда еще такой случай представится. Может, никогда.

"ужас" и "секс". Да. Это убийственное сочетание. Потом вмажем "очищение", но пока "ужас" и "секс", секс" и "ужас".

Кривые заметались все в красную область ушли. Ужас, самому страшно. Тут надо не перебрать. Но и не недобрать! Еще, еще, дотянуть "ужас" до красной границы, когда кажется, что все внутри разорвется от напряжения. Еще чуть-чуть. Держись, Джейн.

Диаграммы налившись багровым, взметнулись в последнем вихре и разом опали. Прямая.

Все. Конец. Не выдержала. Прощай лицензия.

Маэстро и Джейн. Девушка и музыкант. Еле слышно шуршит система охлаждения органа. Все кончено.

Наконец, включается система восстановления. Появляется пульс, дыхание. Джейн приоткрывает веки. "Привет, Джейн. Ничего страшного не произошло, сейчас тебе будет оказана помощь. До приезда бригады восстановления отключи все музыкальные устройства. Отключила? Умница. Все будет отлично, Джейн. Тебе не о чем беспокоиться. Ничего не предпринимай, пока послушай наши последние шутки..."

Джейн слабо улыбается. - Ради этого дня стоило жить, Е2. Спасибо вам, вы гениальный музыкант. Извините, что не смогла дослушать. У вас будут неприятности из-за меня?

Е2 закрыл лицо руками, копна волос рассыпалась по тонким дирижерским пальцам. Зато я гений, - думает Е2.

Е2, вы слышите? Извините меня, я просто хотела...
- А? Да чего уж там.
- Я просто хотела сказать вам, что я...
- Все будет хорошо, Джейн.
- Я хотела сказать вам! Что я ваша дочь!!!

Джейн и Е2. Музыкант и его дочь.

- Еееееееббанныйврот, - шепчет Е2, не вполне понимая смысл старинного выражения. И в изнеможении падает головой на клавиатуру органа.