Независимая Газета, апрель 1996

КЛЕТКА ДЛЯ ГЛАЗА

Немного Сорокин, немного Мамлеев, но лучше

Михаил Сидлин

Кафедра постмодернизма

Жир Игоря Левшина. М.: Издание Р. Элинина, 1995. Серия "Классики ХХI века", выпуск 12. 500 экз.

ВАЖНО избежать путаницы, Левшин пишется через "е". Седьмая буква! Вечно выпадает она из печати, бедной родственницей сидит на обочине алфавита. Есть в ней надлом, есть в этих немецких точках над родным "е" чужеродная странность. Буква в имени значит порой больше, чем имя.

Левшин пишет метко. Крепко, кратко, резко. Мало прилагательных. Много глаголов. Плотный поток речи. Ритм рубленых фраз. Культ детали. Выпуклость ассонансов. Вкус языка. "Тихо шумел завтрашний суп". "Гармошка врезалась в зубы". "Дождевая муть струйками текла на кафель". Психология героев тонко расчерчена меленькими штрихами. "Ел Жора долго и нехорошо, неаккуратно, все время при этом говорил что-нибудь, так что каша вываливалась изо рта на тарелку. Элла не обращала уже на это внимания, она привыкла, и вообще его она, как правило, не слушала. А зря. Рассказывал-то он интересно, остроумно, особенно когда злился, а злился почти постоянно". Женское описание.

Все рассказы - со сдвигом. Сказано "икс", сказано "игрек", ждешь "зет", а получаешь - "е, клмн". Обман ожидания - прием, вокруг которого выстроены эти вещи. Деталь вдруг взрывает логику повествования, и картина реальности начинает рябить в глазах зрителя.

Открывает книгу "Свидание": бытовой рассказ о рутинном дне жизни Геннадия и Людмилы, обывателей городских окраин. Название надувает читателя: "Свидание" кончается смертью. "Испачканный пищей кот отползал на передних лапах от опрокинутой миски, волоча уже безжизненные задние по линолеуму". Ход событий, плавно текущих к совокуплению героев, завершает секс со слезами на глазах. "Утомленный актом, он уткнулся в подушку, Людмила же, размазывая ресницы по желтому лицу, шептала: он умирает...". "Он" - любовник, кончивший в нее; и "он" - кот, кончивший жизнь. Так издохший зверь вызывает нежданный энтузиазм в постаревшем теле Геннадия.

Последний рассказ книги, "Ластик", так же изящно соединяет людские страсти, котов и кончину. Жора и Элла, отдыхающие в Крыму, увидены глазами Наташи Ростовой, впервые попавшей в оперу. Отстраненно. Холодно. Беспощадно. Чем дальше скользит авторский взгляд по жизни обрюзгшего политолога и его жены-любовницы, тем ясней становится, что взгляд этот - нечеловеческий. И в предпоследнем абзаце открывается истина: взгляд - кошачий. Безымянные Мурры - мизантропы не по своей воле - попадают в герои фантасмагорической истории, в которой есть зарядка, пляж, душ, кролики, шашлык из кроликов, несчастный прыжок с волнолома, "длинноногий нагой юноша с головой орла", лекция (несостоявшаяся) в Доме творчества, детская коляска, запряженная кошками. И, наконец, "ластик" - "Икарус" с пионерами, который превращает Жору в "розовое пятно". В названии - лексический образ жизни, стертой автобусом. Неласковая сказочка. "А на том месте, только на обочине, конечно, сейчас пирамидка из камешков и цветы". Отстранение переходит в насмешку. Предельная дистанция аналитика - в издевательский тон ерника. Это не кошачий взгляд. Это взгляд автора.

Но "Жир" - не только книга рассказов. Это и книга о рассказывании. Об этом - пьесы: "Письмо", "Представление", "Действие происходит". Пьесы для чтения, в которых сама структура чтения пьесы подвергнута авангардистскому анализу. "Письмо" - дадаистский опыт: вместо реплик - отточия и (иногда) знаки препинания. Три точки, тринадцать точек, пять строчек точек. Между точками - промежутки. Слепая речь. Мхатовская пауза, поглотившая смысл.

"Валентин: ...?
Алексей: .......
Валентин: ..........(протирает очки платком) ....
Алексей: ..... ...".

Напряжение сюжета передают количества точек, перерывы между ними, изощренные ремарки. Так отчуждается речь, и финал драмы: Валентин отсекает себе ухо и с ним уходит, а Алексей произносит (наконец-то!) единственное и последнее слово: "Безумец!" - конфликт разрешается речью-паузой в духе Хармса. Так отчуждается реальность: в тотальной немоте безумие Валентина менее безумно, чем нормальные детали русского интерьера: "бутылка красного вина", "мятые купюры рублевого или в этом роде достоинства" (из реплик). "Представление в актах, действиях и явлении" - постструктуралистская игра, в которой означающее и означаемое так же легко меняются местами, как реплика и ремарка.

"РУФЬ: Действие происходит в бане.
НАДЮША: Акт происходит в картине.
НАТАША: Конец действует в начале.
РУФЬ: Все смеются.
НИКТО: Не смеется.

Никто не смеется. Начинает Руфь". А в конце происходит явление представления: "Из оркестровой ямы на сцену восходит представление о Жоре Глушко. (...) Занавес, быв до сего момента опущен, теперь поднимается."

Финальный аккорд книги - боевая программа в стихе.

"Мне ненавистен жир

поэзии любой", - заявляет автор, но услужливое поэтическое подсознание тут же подкидывает звучный образ:

"Мост....
Авто...
И разматывающийся фарш Айсидоры...".

Конечно. Левшин - немного Мамлеев, слегка Харитонов, чуть-чуть Сорокин. Но, кажется, это ему только мешает. Конечно, фарш не менее поэтичен, чем шарф. Но, кажется, об интересе к грязи, любви к уродству и упоении мерзостью уже все сказано. Но, кажется, представление о реальности как о жире из сна и фарша - лишь клетка для меткого глаза прозаика.

"- Только и слышно было. Левшин да Левшин. Все уверены были, что он знаменитым станет."

И.Дудинский. Рецепт опохмеляющего напитка.

(C) Электронная версия "НГ" (ЭВНГ). Номер 080 от 27 апреля 1996 года, суббота.

Перепечатка за рубежом допускается по соглашению с редакцией.

Ссылка на "НГ" и ЭВНГ обязательна. Справки по адресу info@ng.glasnet.ru


WWW: designed & provided by Mediacom information company Server: Relis of "Relcom" corp.



Примечание: Мнение редакции сайта IGOR.LEVSHIN.COM может не совпадать с мнением рецензентов. Например, по поводу "но лучше" в подзаголовке: нам представляется, что автор загнул.